168 часов стопкой

0
6

168 часов стопкой

От недели (а это 168 часов стопкой, приятной на ощупь, чистого письма времени) остаётся минут пятнадцать, когда мне повезёт, когда будет позволено записать что-либо. Но и в том случае, если бы по восемь часов было за сутки (роскошь!) ― то представляется невероятным, что я сел и записал, а до этого носился петардой по другим неотложным делам. Время относительно как средство. И на мои жалкие пятнадцать минут наползают беспомощные настроения, и усталость, срочный телефонный звонок, чей-то невнимательный разговор, и прочее… Может случиться, минута, другая… и мы в полном отчаянии: до коли терзаться?

Закономерно, что писатель ― это образ, стиль и оправдание жизни, когда человек не совершает относительных, не связанных с творчеством (но весьма важных и таких необходимых) дел в силу более существенных обязанностей. И моя искорка надежды в глубине этих пятнадцати минут на исполнение некоего замысла подобна искоркам других обывателей, мечтающих о иных формах жизни, но которые недоступны им по тем или иным обстоятельствам. А теперь честно… бред это всё: писатель ― не писатель. Можно взять хорошо отточенный карандаш, положить перед собой чистый лист бумаги и высвободить восемь часов свободного (выспавшегося) времени, отчего лет через десять выучишься собственному стилю. Станешь профессиональным писателем. Как если бы поселиться в садовых грядках и превратится со временем в дождевого червя. Но это не то, не то, не то…

Когда я хотел стать писателем, у меня была мечта. Нет, не написать повесть, роман, которые меня прославят (или которые окажутся полезны обществу и… прославят). У меня были десятки замыслов, но все они сводились к одному — вдохновением стремиться к новой форме. То есть, все моё существо должно было стать чем-то иным, перейти в иное качество. Не о весёлом времяпрепровождении и средствах к существованию были помыслы. О тексте, как процессе, медитации, молитве, колдовском заговоре, которые сделают меня свободным. Обычно спрашивают: свободным от чего? Не от чего, а освободиться в себе самом от неприкаянности, страха перед обстоятельствами: петь, рисовать, писать всеми мыслимыми и немыслимыми формами. Симфония помытой посуды, танцы с пылесосом, урок меланхолии и дирижерский порядок во всём. Я предчувствовал в будущем тексте магическую силу, способную изменить и меня, и мир вокруг. Когда я слышал, что литература и жизнь — это две большие разницы, — я приходил в неистовство.

ОСТАВЬТЕ КОММЕНТАРИЙ

Пожалуйста, напишите ваш комментарий!
Пожалуйста, введите ваше имя здесь

пять × четыре =

Проверка комментариев включена. Прежде чем Ваши комментарии будут опубликованы пройдет какое-то время.