Бакунин и Нечаев — краткая история энтропии русской мысли

0
29
Нечаев и Бакунин
Нечаев и Бакунин

Если Вы хотите понять дух русского бунта, Вам достаточно знать две фамилии. Все прочие — это метаморфозы, интерпретации и последователи в разной степени утопичности. А их имена подобны двум историческим машинам, что перерабатывают в своих организмах любую теорию, хоть чуточку относящуюся к революции, в практику революции.

«Страсть к разрушению есть вместе с тем и творческая страсть».

«Коммунизм исходит не из теории, а из практического инстинкта, из народного инстинкта, а последний никогда не ошибается».

«В моей природе всегда был коренной недостаток — это любовь к фантастическому, к необыкновенным, неслыханным приключениям, к предприятиям, открывающим горизонт безграничный и который не может предвидеть конца».

Так опишет этот «месяц духовного пьянства»: «Я вставал в пять, в четыре часа поутру, а ложился в два; был целый день на ногах, участвовал решительно во всех собраниях, сходбищах, клубах, процессиях, прогулках, демонстрациях; одним словом, втягивал в себя всеми чувствами, всеми порами упоительную революционную атмосферу».

Косидьер, префект Парижа в 1848 году, о Бакунине: «Что за человек! Что за человек! В первый день революции это просто клад, а на другой день надобно расстрелять».

«… он производил впечатление большого корабля без мачт, без руля, двигавшегося по ветру, не зная, куда и зачем». Художник Н. Н. Ге

13 июля 1871 года перед Петербургской Судебной палатой предстали 85 «нечаевцев». Начинается первый гласный политический процесс в России. Что подтолкнуло власти пойти на такой нехарактерный шаг? Чудовищность совершённого молодыми людьми преступления? Да мало ли в России убивали и насиловали? Неординарность своего рода преступления? Возможность дискредитировать революционное движение?

Сергей Геннадиевич Нечаев, родившийся 2 октября 1847 года, был революционером новой волны, если так можно выразиться. Он был не только злостным авантюристом, но и чудовищным мистификатором. Выдавая себя за лидера тайной революционной организации, под его «обаяние» попали такие уже известные своим революционным духом господа, как Бакунин, Огарёв, Герцен. Последний даже посвятил ему стихотворение «Студент» и передал на бакунинско-нечаевские «революционные затеи» часть Бахметевского фонда. Бакунин, который хмелел от анархического авантюризма, который был столь же свойственен его молодому другу, по его словам «героя без фраз», издал совместно с Нечаевым от имени несуществующего «Всемирного революционного союза» ряд ультрареволюционных манифестов: «Постановка революционного вопроса», «Начало революции». Тогда же Нечаевым был написан «Катехизис революционера» — документ, который стал прологом будущей русской революции.

«Катехизис» состоял из четырех разделов, в первом из которых «Отношение революционера к самому себе» провозглашалось, что «революционер — человек обречённый… он… разорвал всякую связь с гражданским порядком и со всем образованным миром и со всеми законами, приличиями, общепринятыми условиями, нравственностью» этого мира. В разделе «Отношение революционера к товарищам по революции» эти товарищи классифицировались по степени их полезности для революции, причем революционер более высокого разряда должен смотреть на «революционеров второго и третьего разрядов» как на «часть общего революционного капитала, отданного в его распоряжение». Формулируя «Отношение революционера к обществу» (третий раздел) Нечаев подчеркивал, что он не должен останавливаться «перед истреблением положения, отношения или какого-либо человека, принадлежащего к этому миру, в котором все — и все — должны быть ему равно ненавистны». «Все это поганое общество» Нечаев предполагал разделить на несколько категорий, причём первая из них составляла «неотлагаемо осужденных на смерть». При вынесении смертного приговора следовало руководствоваться не личной виной того или иного человека, а пользой его убийства для революционного дела. Далее следовали ещё пять категорий людей, которых следовало уничтожить позднее или использовать в интересах революции, не останавливаясь перед шантажом, и лишь немногие могли «выработаться» в настоящих революционеров.

Наконец, «Отношение товарищества к народу» (четвертый раздел) заключалось в том, чтобы освободить его, подтолкнув к «поголовному восстанию». Для этого требовалось сблизиться с теми элементами в народе, которые были наиболее подготовленными к бунту. «Соединимся с лихим разбойничьим миром, этим истинным и единственным революционером в России», — призывал Нечаев.

Во всём этом видны не просто истоки будущих революционных манифестаций, а явные последователи.

В работе «Главные основы будущего общественного строя», ссылаясь на Коммунистический Манифест, Нечаев изображает коммунизм как строй, при котором господствует принцип «производить для общества как можно более и потреблять как можно меньше». Труд обязателен под угрозой смерти, а всеми делами распоряжается никому не подотчётный и никому не известный комитет, принудительно регламентирующий все человеческие отношения в обществе.

Мог ли кто-нибудь предположить тогда, что всё это сбудется в России следующего века? Навряд ли. Слишком дикими казались все эти фантазмы, больше смахивающие на бред сумасшедшего, причём изощрённого сумасшедшего, окрылённого идеей, которая завершала диагноз маньяка.

«Мы не признаем другой деятельности, кроме работы по истреблению, но мы допускаем, что формы, которые примет эта деятельность, будут весьма различны — яд, нож, веревка и т.д. В этой борьбе революция одинаково освящает все формы действия», — писал революционер и мистификатор Сергей Нечаев в знаменитом «Катехизисе революционера».

В конце августа 1869 Нечаев приехал в Россию из-за границы и приступил к организации революционного общества под названием «Народная Расправа». Организация, разделенная на пятерки возглавлялась лично Нечаевым, который требовал абсолютного и слепого послушания. Против Нечаева выступил один из членов кружка — студент Сельскохозяйственной Академии Иван Иванов. Нечаев обвинил Иванова в предательстве. В ночь на 21 ноября 1869 Иванова заманили в грот в парке Сельскохозяйственной Академии и убили. Труп Иванова обнаружили через четыре дня после убийства. 300 нечаевцев были арестованы, 84 предстают перед судом летом 1871.

По материалам нечаевского дела Фёдор Достоевский напишет «Бесов».

ОСТАВЬТЕ КОММЕНТАРИЙ

Пожалуйста, напишите ваш комментарий!
Пожалуйста, введите ваше имя здесь

10 − девять =

Проверка комментариев включена. Прежде чем Ваши комментарии будут опубликованы пройдет какое-то время.