Ирина Мицкевич «ДИВЕРСАНТЫ»

0
30
Ирина Николаевна Мицкевич
Ирина Николаевна Мицкевич

Конец марта – начало апреля 1943 года, мне только-только исполнилось одиннадцать. Семьи метростроевцев возвращались в Москву из эвакуации. Мы ехали из Куйбышева. Но до Москвы нас с мамой не довезли и почему-то выгрузили на станции Узловая, в пятидесяти километрах к югу от Тулы. Она с 1940 считалась городом, и рядом со станцией дома были двух- или даже трёхэтажными. Через Узловую шли эшелоны с воинскими частями и с техникой в сторону юга. Я почти каждый день крутилась на станции. Один раз какой-то солдатик – видно, я ему сестрёнку напомнила – даже подарил мне записную книжку, она до сих пор у меня хранится. Мама меня потом ругала: «Надо было ему в ответ что-то обязательно подарить!» А у меня с собой ничего не было, только тетрадка, которую я отдавать не хотела… Из-за этих эшелонов немцы бомбили станцию почти еженощно. Во время бомбёжек жители уходили либо на угольные шахты за городом, либо прятались в погребах. В маленьком домике, где мы снимали угол, погреба не было, и мы должны были бежать через улицу в дом напротив, где принимали всех ближайших «безпогребных». Налёты начинались с далёкого подвывания юнкерсов. Я делала уроки на подоконнике – там до сумерек света было много – и сразу их узнавала: сижу вечером на окне, слышу этот звук и кричу: мама, немцы летят! Они сначала сбрасывали парашюты с осветительными фонарями. В один из вечеров мы спрятались под кроватью – считалось, что кровать с её спинками может удержать падающую балку, рассказывали, что кто-то из наших так спасся. Но, с другой стороны, мальчишка из класса тоже прятался под кроватью, и осколок пролетел боком и врезался ему в спину… вообще после особенно сильных налётов в классе оказывалась половина учеников – волнами были налёты и волнами возвращались. Так вот, прятались под кроватью, снаружи летел этот парашют светящийся, и я навсегда запомнила, как перемещается по полу чёткая тень от оконного переплёта. В один из вечеров к нашей хозяйке пришла её приятельница-почтальонша, которая уговорила маму продать ей один из кусков белой глины, заменявшей мыло, – папа прислал нам её с оказией из Москвы. И вот, когда началась тревога, все, как всегда, похватали самое необходимое – какую-то еду, документы, – и кинулись через дорогу. Среди ночи, когда ждали повторного налета, в погреб спустились двое военных с вопросом: «Кто тут прячется? Кто это потерял?» И показывают этот злосчастный кусок мыла… Почтальонша радостно кричит: «Это моё!» – «Откуда взяли?» – «Москвичка продала». И показывает на маму. Нас всех повели разбираться в комендатуру. Идём по ночной улице, среди догорающих головешек, дымящихся остатков деревянных домиков, воронок. Привели. Положили мыло на стол перед особистом. Он, едва кинув взгляд на него, закричал: «Это тол! Тол!» – и руками так от себя… Нас продержали до утра, а утром, очевидно, выяснив, что это за «тол», отпустили по домам.

ОСТАВЬТЕ КОММЕНТАРИЙ

Пожалуйста, напишите ваш комментарий!
Пожалуйста, введите ваше имя здесь

4 + 20 =

Проверка комментариев включена. Прежде чем Ваши комментарии будут опубликованы пройдет какое-то время.