Источники силы русского народа

0
18
Виктория Кузнецова
Виктория Кузнецова

Виктория Кузнецова, член СП России, г. Ржев

(На примере образов героев повестей Михаила Петрова «Последний дозор», «Год 1954-й», «Мытарь пролетариата».)\\Cancer и другие истории. М. Петров, Тверь, Русская провинция, 2009

Повести тверского писателя Михаила Петрова «Последний дозор», «Год 1954-й», «Мытарь пролетариата» хотя и не относятся к «военной» прозе, однако неслучайно в них одним из ведущих и знаковых становится образ советского воина – фронтовика Великой Отечественной. Писатель всегда стремится ответить на вызовы времени. До сих пор для нас фронтовики –люди особой стати, достоинства и правды жизни, хранители духовной памяти поколений.

Действие в повестях М. Петрова происходит зимой 1941-42 года и в начале 21 века в «Последнем дозоре» (по некоторым топонимическим отсылкам – в Тверской области), а также в сибирских сёлах первого послевоенного десятилетия («Мытарь пролетариата», «Год 1954-й»). Сложившиеся характеры своих героев-фронтовиков писатель показывает главным образом среди зарисовок и картин военного и послевоенного быта. Мы знакомимся с капитаном Горшениным и весёлым старшиной Синчуком в среде жителей прифронтовой полосы в деревне Пречистое, где они квартируют («Последний дозор»), в жизни посёлка Кормиловки и Байбасар-аула , где они трудятся после войны, хозяйствуют, растят детей: это молчаливый конюх Николай Самоход, его напарник, балагур Степан Поперечко, суровый завкомхоз Иван Саблин (« Год 1954-й»), осторожный агент минзага Степан Порохов, работящий казах-чабан Шаншар, отшельник-изобретатель Василий Тишков («Мытарь пролетариата»).

Фронтовики в повестях Михаила Петрова – люди, которые физически или душевно были травмированы прошедшей тяжёлой войной. Самый молодой из них – чабан Шаншар, ему 26 лет: «Пиджак и штаны были у него в заплатах, левая штанина завёрнута вверх, к левой ноге ремнями прикручена деревяшка, правая, почти такая же худая, как и деревянная, всунута в подшитый валенок, но на пиджаке красовались два ордена Красной Звезды». Война его искалечила, научила пить. Смелый и трудолюбивый, но пьющий молодой казах не может найти себя в колхозе ни в должности завфермой, ни бригадиром. «К сожалению, фронт многих научил пить», – говорит казах Сулейменов. Внезапная смерть Шаншара от вышедшего в сердце осколка лишь подчеркивает трагизм судьбы обречённого молодого мужчины.

Другой, Степан Порохов, отвоевал два с половиной года и теперь, будучи хромым инвалидом, выполняет нелёгкие обязанности агента министерства заготовок по району. Отправляясь в дорогу, он «заваливается боком в кошёвку». «Заныла с особым тщанием укутанная в поездку «казённая» ступня, замёрзнув в месте, где входила в жёсткий металлический протез». Тишков, его однополчанин, комиссованный после тяжёлого ранения в грудь, подытоживает послевоенные потери: «Народ стал другим, это правда! В живых остались штабные, блатные, обозные да инвалиды вроде нас с тобой, Степан». На алтарь Победы были принесены лучшие сыны русского народа, и эта великая жертва едва не надломила его силу: домой не вернулись миллионы сильных, отважных, талантливых людей.

В этой «травмированности» войной писатель не стремится делать акцент на драматичности, нет, эта правда жизни у него сурова, но не беспощадностью, а своей силой. Фронтовики из повести «Год 1954-й» несут в себе не надлом, но жизненный стержень. Бывший полковой разведчик, а теперь колхозный конюх Николай Самоход всегда хмур и неразговорчив, обида «вообще слилась с его лицом, ставши его обычным выражением». Человек большой физической силы, таскавший на себе «языков», без натуги взваливающий на спину пятипудовый мешок муки, в плену в начале войны стал жертвой медицинских экспериментов, где ему сделали уколы «против детей». Эта личная драма не согнула его характер и волю, не сделала жестоким… Писатель Михаил Петров, исследуя прошлое, создаёт образы своих героев будто вдумчивый художник-портретист, для которого нет неважных и невыразительных деталей, – руки и глаза скажут о судьбе человека много больше, чем слова. Вот у него и Самоход не достаёт, а «выковыривает» папиросу из пачки «своим изуродованным пальцем, узкий и кривой ноготь которого походил на птичий коготь».

Вот фронтовик Иван Саблин, также вернувшийся домой после тяжёлого ранения, работает завкомхозом. Суровый и требовательный, пользующийся уважением односельчан, с сыновьями он по-военному строг и неласков. Его сын Арсений с грустью говорит о тех отцах сверстников, которые воевали: «А с войны у всех злые пришли, нервные, кого ни возьми. Бабушка говорит, батя до войны совсем другим был. Не пил, с матерью не дрался. Жаль, я не помню…». Саблин «распечатывает конверт своими белыми, конторскими, трясущимися после контузии руками». Фронтовики в повести «Год 1954-й» почти не говорят о пережитом на войне, как и было принято у большинства из них, от её «ран» они «врачуются» трудовой самоотдачей в ослабленном войной народном хозяйстве да по выходным и праздничным случаям – самогоном.

Тяжёлым, незаживающим «ранам войны», покалечившим и молодых и зрелых мужчин, писатель в своих повестях противопоставляет такие черты русского народа, как интуитивное чувствование природы, хозяйскую смётку и любовь к песне. Они соотнесены у него с основой и стержнем русского характера. И именно они, по мысли писателя, и позволили победить и выстоять народу в невероятно тяжёлых условиях военного и послевоенного времени.

Вот любит песню капитан Николай Горшенин из «Последнего дозора»: «В первый же день достал из саквояжа маленький перламутровый аккордеон, растянул его и безо всякого стеснения запел серебристым тенором:

Платком взмахнула у ворот
Моя любимая…»

Он же не терпит скуки и бездействия, если и выдаётся свободная минута, он поёт, не позволяя душе лениться, он её словно тренирует: «Бывало, и среди дня капитан снимал ремень с гимнастёрки, стелил на колени байковую попонку и безо всякого повода начинал петь». Особое отношение к песне и у конюха Степана Поперечко: «Без ридной песни жить нельзя, хлопцы, послухайте старика. На фронте свою песню послухаешь як на побывку домой сбегал. Без песни душа сирота». И мы видим, что и на сенокосе, и в степи, душевно и негромко, низким баском, поет со Степаном даже хмурый Самоход.

Ребят, помощников конюхов, попавших с ними вместе на заготовку сена удивляет не только это, но и то, что дядька Степан узнаёт и различает голоса птиц и говорит о них, как о своих давних знакомых: сорокопут, пустельга, кобчик, иволга. На покосе высокой траве конюх радуется, как ребёнок: «Глядя, как колеблется, кланяясь тугими стеблями, тимофеевка и лисохвост, дядька Степан раза три повторил: – Ты ж побачь, Мыкола, ну, шо за трава! Лебедь, а не трава!». Это любовь к природе у героев М.Петрова нутряная, интуитивная, естественная, заданная, дарованная самой жизнью среди огромных просторов России («Год 1954-й»).

Любит и чувствует зимнюю степь фронтовик Степан Порохов: «Метель улеглась, ударил мягкий мороз. Порохов это и с закрытыми глазами чувствовал по густому, басовитому пенью свежих сугробов над полозьями». Тонкое обоняние, чуткое ухо, наблюдательность и осмотрительность отличают агента минзага Порохова. К своему недругу Танскому, «откосившему» от фронта, не умеющему даже запрячь лошадь, он относится с «легким горделивым презрением» («Мытарь пролетариата»).

Неслучайно именно доверие к природе, осмотрительность и хозяйская жилка проявились на Великой Отечественной войне из крестьянских, вековых качеств русского человека. Именно они легли в основу того необъяснимого для просвещённой, но павшей Европы «уменья», которым наш народ и одержал победу над «технократичной» машиной фашизма.

Капитан Горшенин из повести «Последний дозор» тоже сибиряк. Ум, проницательность, умение ладить с людьми, привычка к порядку и хозяйственность отличают командира особого разведбатальона. Всего несколько недель квартировал он в доме Акулины Ананьевны и, подружившись с мальчиком Юрой, оставил след в его душе на всю жизнь. Михаил Петров неслучайно много раз обращается к такой детали хозяйства его героя, как саквояж. То бережливый капитан Горшенин извлекает из него аккордеон, то достаёт электрический фонарик, то убирает в него любимый трофейный наган, то новую кубанку – подарок для мальчугана. Первым же утром он приказывает красноармейцам нарезать снежных блоков и сложить из них нужник за огородом, потом организует постройку нар в летней избе, там же солдаты по его приказу перекладывают старую печь, набивают вокруг неё жердей для сушки обмундирования, сколачивают пирамиду под оружие. «Скуки он не терпел, бездействия тоже, настроение людей ловил с лету».

Среди природы и быта раскрывает писатель и образ фронтовика Василия Тишкова («Мытарь пролетариата»). В хибару, затерявшуюся среди зимней степи, входит гость и видит: «Когда пар расселся, показалась долговязая фигура с веником в руке, готовая обмести снег с тулупа». Такая на первый взгляд незначительная деталь, как «веник в руке», как нельзя лучше говорит о характере Василия Финомеевича, добровольного отшельника с Яман-озера.

Его неутомимый талант раскрылся ещё во время войны, когда он, зампотех батальона, удивлял знанием природы и смекалкой весь полк: портил немцам связь, изобретая какие-то хитроумные глушилки, зимой утеплил окопы матами, которые научил солдат плести из камыша, устроил в землянке баню, провёл из леса в расположение части родниковую воду, а весной научил всех делать квас из берёзового сока и нашил туесов. «Не было, казалось, ремесла, которого он не знал.…Умел и прясть, и шить, и вязать, и строгать, считая безделье первым смертным грехом».

После тяжёлого ранения, оставленный женой, он уезжает подальше в степь. Здесь он и лечится природой, дальше развивает пытливость и самостоятельность мышления. Проходит несколько лет. Порохов, случайно заехав к нему, замечает над крышей «небольшой самодельный ветряк», в хибаре – «самодельный некрашеный табурет», «автомобильную лампочку с жестяным самодельным отражателем», на хозяине – «валенки с самодельными галошами и безрукавку из белой овчины». Не имея огорода, Тишков домовничает в чернозёмной степи, как заправский, ни в чём не знающий нужды хозяин, угощая Порохова щами, солёными груздями, черёмуховкой и добытым из водорослей солончакового Яман-озера хлебом. Однако его трудолюбие – это не приземлённый практицизм чистого выживания, а найденная формула гармоничных взаимоотношений с природой и космосом. «Индивидуалист» Василий Тишков устремлён в будущее, в общественную мечту: как человеку научиться по-другому хозяйствовать на земле, высвобождая без лишних для себя затрат колоссальную природную энергию. Жизнь в степи открывает ему иные смыслы бытия современной цивилизации: «И Земля, и человек – явления космические…», «Человек должен научиться вести себя в природе, как пчела в цветке, помогать её силам…».

У каждой из этих трех повестей писателя Михаила Петрова – своя тема, свои художественные образы, но все они так или иначе связаны с размышлением писателя о судьбах русского народа. Их главные герои – фронтовики с уникальной школой жизни. Стойкость их не в том, что они потеряли, а в том, что приобрели, – будучи брошены в горнило войны и выжив, закалились в нем как сталь. Рассказывая эти истории, автор не ставит своей целью поведать о том напрямую, но предлагает нам всего лишь внимательно прочесть и задуматься, что же действительно суть источники народной силы, откуда берут начало эти родники? Не из любви ли русского к песне, а с ней – к своему языку и слову, не в загадочной ли русской душе, таинственно связанной с русской степью, тайгой и полем? Не в вековых ли укладах жизни, хранимых родовой памятью? И тогда любовь к песне – символ духа человека, а неизбывная связь с Природой – радость его души, а дар мастерства и творчества – игра совершенного инструмента, его тела…

И мы это угадываем, мы узнаём и проницаем: да, именно так всё и есть…

ОСТАВЬТЕ КОММЕНТАРИЙ

Пожалуйста, напишите ваш комментарий!
Пожалуйста, введите ваше имя здесь

три × четыре =

Проверка комментариев включена. Прежде чем Ваши комментарии будут опубликованы пройдет какое-то время.