Назвал листок книгой

0
8

Не чертилась книга и не писалась

 

*
Не чертилась книга и не писалась. И было ей отроду чистый листок бумаги. Но упала на листок тень. Тогда все и увидели, что это листок. Только Земля и Небо в том момент оставались светлы. Я назвал листок книгой. И по тому пространству, которое выделилось, чертилось и писалось о том, как Земля и Небо светлы, что жизнь — прекрасна. И если это само собой разумеется — то всё остаётся по-прежнему.

 

*
Сейчас проснулся в метро и не мог вспомнить, куда еду: на работу или с работы? Объявили станцию «Чистые пруды». С одной стороны, это дало представление, где я, но нисколько не решило вопрос о направлении пути. Я настолько был поражён сим открывшимся фактом, что стал перебирать в уме все станции свой жизни. Десять, двадцать, тридцать лет… Детский паровозик, диплом об окончании, первая тетрадка стихов… Но не мог вспомнить направление своих замыслов. Да и был ли этот самый замысел?

 

*
После полутора лет трудотерапии, сна по 4-5 часов в сутки (чтоб наверняка), из состояния нервозности пройти как по красной бархатной дорожке к хронической безмятежности, и… вдруг, вчерашнюю ночь толкаю пудовые простыни и роюсь в копне подушек ― бессонница.

Интересно представить, как подобное случается с человеком, который перманентно засыпает при любой возможности: в гремящем метро, на скамейке в проветриваемом парке, стоя в очередях, даже на работе, пока сослуживцы дружной толпой ёрничают в курилке, расходятся на обед, по делам.

― Идёшь обедать?

― Нет.

― А чего так? Худеешь что ли? ― офисная блондинка в сапогах от бедра, националистка и по совместительству бухгалтер пытается шутить на привычные для неё темы.

 

*
Собирался начать новую жизнь. Вдохновлённый предстоящим поступком, решил такое дело отметить. Налил, смягчил ровным дыханием, замер и выпил стопку водки. Но только тепло коснулось моей груди, вместо вдохновения и душевного подъёма, глаза начали слипаться, мысли отяжелели до невозможности, с илистого дна (куда не ступала клешня психоаналитика) поднялась роскошная, хлопьями пресытившаяся масса безыскусной усталости. Свет во мне приглушили. Огляделся вокруг: стареющие обои, местами отставшие под потолком, обшарпанный письменный стол, два обрюзгших стула под кипой белья. Пресловутый замысел под вкус бородинского хлеба вначале распался на идею в два романа, а затем и вовсе стушевался до одного, уже написанного стихотворения. К чему все эти сложности? Усталость и есть мой молчаливый роман с действительностью.

 

*
Сплю, когда другие бодрствуют. Стоит жизни угомониться ― заметаюсь, заболею идеями, разозлюсь, измучаюсь в четырёх стенах… но не выпущу себя, нет. Сиди, томись, вслушивайся как зверь поганый, припадай ухом к замочной скважине: не идёт ли кто мимо, не остановился ли? Дышит. Взглянул мельком на запертую изнутри дверь? И что дальше? К чему это всё? Непонятно.

На улице сегодня особенно много людей. Там происходит что-то интересное. Что-то важное для улицы, для города, для обмороженного на ветках воздуха, для висящих вниз головой капель, для мальчика, скрипящего качелями, для обоссанной собаками лавочки у подъезда, даже и наверно для всей страны в целом. А меня, после припадка активности, снова клонит в сон. И я доверяю всем и каждому: лавочке, качелям, стране… — до следующего вечера. Пока, ревностью томим, не брошусь снова ей на выручку. Кому ей? Реальности, конечно.

 

ОСТАВЬТЕ КОММЕНТАРИЙ

Пожалуйста, напишите ваш комментарий!
Пожалуйста, введите ваше имя здесь

три × 4 =

Проверка комментариев включена. Прежде чем Ваши комментарии будут опубликованы пройдет какое-то время.