Возможна ли революция в отдельно взятом человеке?!

0
11
Джозеф Пулитцер
Джозеф и его воинствующий романтизм

Человек, о котором пойдёт речь, имеет право быть виноватым во всём. Именно он выпустил услужливого джина из бутылки, который оказался на деле озорным фавном с больным воображением и заносчивым характером. Но кто без греха? Когда-то и изобретатель телевизора вкладывал в своё детище благородные намерения: использовать исключительно в целях образования, просвещения и воспитания. И молодой Сахаров чертил карандашиком водородную бомбу, защищая великую страну. Не мог предугадать и юный Джозеф, что его воинствующий романтизм лишь раззадорит пресловутого обывателя, а сформулированное им самим жизненное кредо так и останется декларативной фикцией поставленной на поток «жёлтой прессой».

«Наша страна и пресса возвысятся или падут вместе. Способная, беспристрастная, общественно вдохновленная пресса с отточенным рассудком, который будет знать, что такое правильно, и будет иметь мужество следовать этому, сможет сохранить достоинство общества, без которого народное правительство — это бутафория и посмешище. Циничная, корыстная, демагогическая пресса создаст людей, столь же ограниченных, сколь и она. Сила, которая сформирует будущее страны, будет в руках журналистов грядущих поколений».

Родился Дозеф Пулитцер в венгерском городке Мако в 1847 году. Его отец еврей-зерноторговец, мать — немка и ревностная католичка. Духовная семинария, в которую определила его благочестивая мамаша, вскоре была заброшена и заменена на светскую школу в Будапеште. Вначале Дозеф мечтал о военной службе и буквально рвался в бой. Вымахав до 190 сантиметров ростом, он мог рассчитывать, по крайней мере, на статность. Но из-за плохого зрения и «общей болезненности» ни австрийская, ни французская, ни даже индийская армия не оценила мальчишеского рвения. Зато в американских Штатах шла настоящая Гражданская война. И местные богачи, не желающие рисковать собственными отпрысками, имели возможность покупать и отправлять вместо них на борьбу за американские идеалы наёмников. Так Пулитцер и стал одним из иностранных солдат армии Севера. Он даже прыгнул с прибывающего в Америку судна с рекрутами за борт, дабы не делится причитающимся ему вознаграждением с вербовщиком. Но через год война закончилась. В наёмниках больше никто не нуждался. И теперь Пулитцер перебирался из города в город, работая то грузчиком, то официантом, то носильщиком на вокзале, то погонщиком мулов, то помощником адвоката и ещё бог знает кем. Так Джозеф добрался до Сент-Луиса в разгар эпидемии холеры, где как раз освободилось место начальника арсенала, в обязанности которого входило хоронить умерших. В городе он стал известен под кличкой «Joey the Jew» (Джоуи-еврей).

Но в 1867 году механизм «американской мечты» коснулся плеча Пулитцера ржавым крылом, когда наблюдая в местной библиотеке за плохой игрой в шахматы, тот вспылил, перейдя… на родной немецкий. И вместо того, чтобы получить по шее, получил предложение поработать в газеты Westliche Post, выходившей на немецком языке.

Через четыре года о вездесущем Пулитцере, проныре репортёре, знала вся Луизиана. Слава его оказалась столь велика, что владельцы Westliche Post предложили восходящей звезде выкупить часть акций. С этого момента 25-летний Джоуи-еврей стал ещё и издателем. «Никто не замечает того, что касается всех, кроме журналистов», — так он объяснял свои успехи. Как заметную фигуру его избрали в 1869 году в законодательное собрание штата Миссури. Легенды, слухи и домыслы окружают этот период жизни Дозефа Пулитцера. В 1871 году его избирают полицейским комиссаром Сент-Луиса. Герой вовсю включается в политическую жизнь. В президентской кампании 1872 года он активно поддерживает кандидата от либерально-республиканского движения Хораса Грили. Но тот проигрывает выборы, и Джозеф мгновенно оказывается в стане Демократической партии. Однако это не спасло его политическую карьеру. И Джозеф… возвращается в журналистику.

Он перебирается в Вашингтон, сдаёт экзамен на право заниматься адвокатской практикой и работает одновременно вашингтонским корреспондентом The New York Times. К этому времени он уже превратился в представительного мужчину с рыжей бородой в дорогом костюме и начищенных ботинках, о котором вскоре узнает не только вся Америка.

В 1878 году ему предлагают приобрести находящиеся на грани банкротства сент-луисские газеты Dispatch и Post. Пулитцер купил и объединил. Теперь у него появилась личная газета, с которой он может делать всё, что захочет, и которая называется St. Louis Post-Dispatch.

«Никогда не печатай в газете того, чего не может понять твоя служанка».

Пулитцер делает ставку на журналистское расследования, стиль которых позднее назовут «новым журнализмом». Что это такое? Это ставка на якобы активную гражданскую позицию, выраженную печатным словом. На деле, газета забита жаренными и поджаренными самим Пулитцером новостями о коррупции в среде чиновников, о разврате отпрысков богатеньких родителей, о тех, кто теряет или приобретает состояние за карточным столом. Словом, издание процветает.

Не трудно предположить, что поскольку дело новое (!), то и реакция на него как бы последовала незамедлительно. Нажив себе бесчисленное количество врагов среди местной знати Сент-Луиса, оставаться в городе для теперь уже не Дозефа, а Джозефа стало небезопасно.

Перебравшись в Нью-Йорк, в 1883 году Пулитцер встречает Джем Гулда, финансиста, который предлагает купить газету The New York World, так же, как и первые приобретения Джозефа, находящуюся в плачевном положении. И Джозеф начинает делать то, что позднее назовут «революцией одного человека». В первом же номере обновленной The New York World появляется заметка о страшном шторме в Нью-Джерси, причинившем убыток в 1 млн. долларов, и интервью с осужденным убийцей накануне казни. От своих журналистов новый хозяин газеты требует не столько «таскать сенсации», сколько учиться их подавать. Заголовки типа «Дыхание смерти», «Террор на Уолл-стрит» или «Любовники малышки Лизы» выделяются аршинными буквами. Фотографии с места событий, на которых ключевым местом является положение трупа или пробоина в судне. И, конечно же, политическая карикатура на первой полосе. О том, что в той газете присутствовала и полицейская хроника и забавные поучительные истории — вы можете догадаться сами.

Одним из ключевых моментов новой журналисткой практики стали «крестовые походы». Примеры того, как пулитцеровские журналисты были способны прикинуться кем угодно, хоть сумасшедшими (причём четыре из пятерых врачей консилиума ставят диагноз «шизофрения»), и проникнуть в какую-нибудь «святая святых» (посидеть в сумасшедшем доме) сегодня вошли в анналы истории. Безусловно, над больными издеваются, плохо кормят и содержат в холоде. «Всякое преступление живет не иначе как за счёт тайны. Выведите его наружу, — требует Пулитцер, — опишите его, высмейте его в прессе, и рано или поздно общественное мнение произведёт свое очистительное действие». Вот вам и последующее внутриутробное зеркало, на которое так часто ссылаются журналисты нынешние.

The New York World в течение 10 лет удерживает самый большой в Штатах тираж — 600 тыс. экземпляров. The New York World и другие собственные газеты нажили Пулитцеру состояние в 3 миллиарда долларов (в соответствии с нынешним эквивалентом). Это Пулитцер одарил Америку статуей «Свободы» в прямом и переносном смысле. Благодаря его журналисткой компании непопулярную идею статуи (уже изрядно поржавевшую во Франции) превратили в романтический ореол целого континента и таки доставили на общественные деньги туда, где она и поныне вызывает национальный ужас восторг.

Успех Пулитцера не давал покоя конкурентам. Перебить его сенсациями или посостязаться с ним в подаче материала было нереально. Зато есть ещё бизнес, где даже старая карта, сброшенная ещё вначале колоды, может оказаться козырной. Главный противник Пулитцера — издатель газеты The Sun Чарльз Андерсон Дан — полюбил фразу: «Пулитцер — это еврей, который отказался от своего народа и религии».

Работа на износ и козни конкурентов привели к тому, что нервная система оказалась расшатана, Пулитцер почти ослеп и заболел неизлечимой болезнью — повышенной чувствительностью к шумам. Последние годы жизни Джозеф Пулитцер вынужден провести в звуконепроницаемых бункерах в нью-йоркском особняке и на яхте «Свобода». Свои жилища Пулитцер называл «склепами». Он изобрёл код, состоящий из 20 000 терминов, при помощи которого общался со своими агентами и представителями в деловых кругах. К 1890 году у него всё чаще случаются нервные срывы. Болезнь прогрессирует, и скоро Пулитцер не сможет даже передвигаться без посторонней помощи.

В это же время его The New York World становится образчиком «жёлтой прессы». Политические, экономически и обывательские страсти, кипящие в газете, «поднимают» журналистскую практику на незамеченную ею ранее нижину. Так 16 февраля 1898 года, когда американский корабль Maine взорвался в порту Гаваны, пулитцеровское издание призывает к войне с Испанией. Конгресс США отзывается на призывы и организует войну по просьбам читателей The New York World. Война заканчивается и The New York World становится официальным рупором Демократической партии. Со страниц газеты берут начало и антитрестовское законодательство, и поправки к страховым законам.

В 1909 году The New York World организует судебный процесс между американским правительством и французской компанией Panama Canal, которой чиновники обязаны выплатить 40 млн. долларов. Правительство США также подаёт на The New York World в суд. В списке истцов — президент Теодор Рузвельт. Но Пулитцер выигрывает дело. Его репутация защитника свободы слова уже выше репутации самого президента. Можно сказать, что Пулитцер в конце жизни всё-таки выиграл свои политические выборы, хотя и несколько необычным способом.

Умер Джозеф Пулитцер на борту своей любимой яхты 29 октября 1911 года. Он завещал нам, в том числе, заметки о спорте, женских проблемах, юмористические статьи. Официально в его завещании выделялось 2 млн. долларов на создание первой специальной школы для журналистов в Колумбийском университете Нью-Йорка. Он также создал специальную комиссию по учреждению и вручению четырёх премий за журналистику, четырёх — за достижения в области литературы и драмы, четырёх «плавающих» премий за различные достижения в гуманитарной области и одной премии за вклад в образование.

Первые Пулитцеровские премии были вручены в 1917 году. С тех пор это одна из самых престижных и дорогих сердцу каждого борзописца премий в области журналистики.

ОСТАВЬТЕ КОММЕНТАРИЙ

Пожалуйста, напишите ваш комментарий!
Пожалуйста, введите ваше имя здесь

10 + семь =

Проверка комментариев включена. Прежде чем Ваши комментарии будут опубликованы пройдет какое-то время.