Возвращение в Ленинград Ирины Одоевцевой

0
34
Ирина Владимировна Одоевцева
Ирина Владимировна Одоевцева

11 апреля 1987 годаИрина ОДОЕВЦЕВА, русская поэтесса спустя 65 лет возвращается на родину в Ленинград. Вначале её принимали хорошо. Дали квартиру на Невском, обеспечили медицинский уход девяностодвухлетней женщине, организовали несколько встреч с читателями. А затем издание её книг спустили на тормозах. Прошла политическая компании по возвращении в родные Пенаты последнего поэта «Серебряного века».

Сама поэтесса на дух не переносила «ни биографии, ни библиографии. Я их, как правило, избегаю». А жизнь её была воистину плодотворной. Родилась в 1895 году в Риге, в семье присяжного поверенного, и звали её Ираида Густавовна Гейнике. Была любимой ученицей Гумилёва, который при первой встрече раскритиковал её стихи, «стёр в порошок». Тогда же родилось стихотворение:

Нет, я не буду знаменита,
Меня не увенчает слава,
Я, как на сан архимандрита,
На это не имею права.
Ни Гумилев, ни злая пресса
Не назовут меня талантом.
Я маленькая поэтесса
С огромным бантом.

Потом уж Гумилёв скажет: «Предсказываю Вам — Вы скоро станете знаменитой…».
В 1922-ом она выйдет замуж за Георгия Иванова и в том же году оба покинут Россию. В 1927 году на её первый роман «Ангел смерти» откликнется «Times»: «… Изысканный и очаровательный аромат романа…». «Gastonia Gazette» напишет: «На книге Одоевцевой лежит безошибочная печать очень большого таланта. Мы даже осмеливаемся поставить её на один уровень с Чеховым…». Далее были книги и книги, издаваемые на разных языках, но только не в СССР. «Изольда», «Зеркало», «Оставь надежду навсегда», «Год жизни». Лишь в начале 80-х её произведения появились в советском самиздате, как подпольная литература.
ТОЛЧЕНОЕ СТЕКЛО

К. И. Чуковскому

Солдат пришёл к себе домой —
Считает барыши:
«Ну, будем сыты мы с тобой —
И мы, и малыши.

Семь тысяч. Целый капитал
Мне здорово везло:
Сегодня в соль я подмешал
Толченое стекло».

Жена вскричала: «Боже мой!
Убийца ты и зверь!
Ведь это хуже, чем разбой,
Они умрут теперь».

Солдат в ответ: «Мы все умрём,
Я зла им не хочу —
Сходи-ка в церковь вечерком,
Поставь за них свечу».

Поел и в чайную пошёл,
Что прежде звали «Рай»,
О коммунизме речь повёл
И пил советский чай.

Вернувшись, лёг и крепко спал,
И спало все кругом,
Но в полночь ворон закричал
Так глухо под окном.

Жена вздохнула: «Горе нам!
Ах, горе, ах, беда!
Не каркал ворон по ночам
Напрасно никогда».

Но вот пропел второй петух,
Солдат поднялся зол,
Был с покупателями сух
И в «Рай» он не пошёл.

А в полночь сделалось черно
Солдатское жильё,
Стучало крыльями в окно,
Слетаясь, вороньё.

По крыше скачут и кричат,
Проснулась детвора,
Жена вздыхала, лишь солдат
Спал крепко до утра.

И снова встал он раньше всех,
И снова был он зол.
Жена, замаливая грех,
Стучала лбом о пол.

«Ты б на денёк,— сказал он ей,—
Поехала в село.
Мне надоело — сто чертей!—
Проклятое стекло».

Один оставшись, граммофон
Завёл и в кресло сел.
Вдруг слышит похоронный звон,
Затрясся, побелел.

Семь кляч дощатых семь гробов
Везут по мостовой,
Поёт хор бабьих голосов
Слезливо: «Упокой».

— Кого хоронишь, Константин?
— Да Машу вот, сестру —
В четверг вернулась с именин
И померла к утру.

У Николая умер тесть,
Клим помер и Фома,
А что такое за болесть —
Не приложу ума.

Ущербная взошла луна,
Солдат ложится спать,
Как гроб тверда и холодна
Двуспальная кровать!

И вдруг — иль это только сон?—
Идёт вороний поп,
За ним огромных семь ворон
Несут стеклянный гроб.

Вошли и встали по стенам,
Сгустилась сразу мгла,
«Брысь, нечисть! В жизни не продам
Толченого стекла».

Но поздно, замер стон у губ,
Семь раз прокаркал поп.
И семь ворон подняли труп
И положили в гроб.

И отнесли его туда,
Где семь кривых осин
Питает мертвая вода
Чернеющих трясин.

ОСТАВЬТЕ КОММЕНТАРИЙ

Пожалуйста, напишите ваш комментарий!
Пожалуйста, введите ваше имя здесь

3 × 5 =

Проверка комментариев включена. Прежде чем Ваши комментарии будут опубликованы пройдет какое-то время.