Вы любите театр?

0
11

Вы любите театр?

 

Скоро я уеду из этого разбросанного на десятки непроветриваемых километров города. Сяду в поезд, срефлексирую на стыках ранее сослагательными наклонениями. Сойду на низкой платформе, словно из детского, только что распечатанного конструктора. Белые пластиковые пастилки, красные тумбы. Кроме общепризнанных и узнаваемых провинциальных достопримечательностей, которым не счесть числа в образе старинных башенок, увёртливых улочек без тротуаров и машин, покатых черепичных крыш всех оттенков радуги, есть в моём будущем смиренное предвкушении, в непроизвольной мечтательной форме ― прозаический театр. «Вы любите театр?» — с придыханием спрашивала советская актриса. Лет десять назад я категорически отвечал — нет.

Надо воздать должное декоративному обстоятельству места со своим собором святого Патрика, мэрией, похожей на конюшню и европейским штрихкодом колонн: атмосфера несколько идеализирована, но это далеко не единственная пастораль мистерии. В том же двояком смысле есть театры побогаче, с классическим репертуаром из Шекспира и Горина, с выдающимися режиссёрами и огромными лицами актёров на искусных афишах. «Только сегодня! Единственная гастроль!» Буквы слегка выгорели. Этот, в мечтательной пазухе, удивил не масштабностью заявленного лицедейства, а темнотой душевных проталин, сумеречностью предсказаний, намёками, ассоциациями. В общих местах ― театральный пацифист ― человек кошка ― у него немало жизней, некоторые из которых театр умудряется прожить одновременно, отложив бледными икринками астралопитеков, ядовитыми аксиомами Залотустры, яйцами Кощея с иголочкой сюрприза внутри ― отложить вещество фабулы. Я расскажу об этом театре просто, со стороны случайных, но благодарных зрителей.

Представьте спотыкающуюся о собственные мыски-тротуары улицу. Улицу, по которой ходят зачем-нибудь: к соседу молочнику, свояку через перекрёсток с такой же улицы. По ней можно торопиться на работу, пригласить девушку в кафе, где девушка племянница хозяина и сестра лучшего друга. Нельзя только остаться незамеченным. Все вздохи и даже шорохи этой улицы записаны в книгу жизни чтецом местной пасторианской церкви. Вы идёте по такой улице мимо двухэтажного, приземистого здания с облупленной плющом стеной, по-хозяйски размазанной светлой охрой. Мимо стены без окон, в которой есть деревянная парадная чуть выше одной или двух приступочек, сейчас не вспомню. Дверь приоткрыта. Это делается для дневного сквозняка в душную летнюю пору. Вы невольно заглядываете внутрь. Так горожане интуитивно заглядывают за угол или, вынырнув из дома, первым делом, поднимают глаза вверх и причмокивают на погоду. Словно пробуют погоду на вкус.

Проходя мимо, разве вы сами не заглянули бы в полуоткрытую дверь? Чисто (как ваше мачисто) машинально? Пока улица пуста и на противоположном её конце, не весть какой год позапрошлой эпохи, шурша платьями городского сада, щурится подслеповатое солнце. Улица не меняет своих жильцов на модные неоновые фонари и шумоподавляющий асфальт. Тёмные клетки булыжной мостовой арийского происхождения.

Многие не воспринимаю серьёзно картину Казимира Малевича «Чёрный квадрат». И через сто, двести лет найдётся пройдоха, которому это произведение покажется наивным фарсом, ничтожной подделкой под искусство. А ведь это подлинный портал в художественный мир, переход в состояние сознания за секунду, мгновение до сотворения мира. Малевича надо чествовать наравне с первым космонавтом и даже больше. Не станем отвлекаться от театра…

Вы идёте своей обычной дорогой. Шаг за шагом, размышляя о Малевиче, то о предстоящих покупках, то о времени, которого никогда не хватает на то, чтобы заглянуть в церковь или хотя бы местный музей когтей дракона или мышиного помёта (самая крупная коллекция в Европе). Было бы странным, если в этом городе не оказалось подобного музея. «Всё переливается через край. Я могу в течение нескольких минут улавливать в себе мысли о математике, войне, Рембранте, лирике, языках, и меня никогда не покидает ощущение, что как раз эти вперемежку «рождённые» фантазии и были самыми лучшими» (Освальд Шпенглер). Такое вот приподнятое настроение… Вы спотыкаетесь, успеваете остановиться и пройти мимо полуоткрытой двери одновременно. Такое возможно только в неиспорченной градоначальниками провинции.

 

Сразу за дверью большая комната. Или это прихожая, занимающая весь первый этаж, или непонятно что. По стенам, как на картинах Эвирона Басха, поднимается вверх лестница, пока не заканчивается балконом под самым потолком над левой стороной. Непонятно, есть ли на этом балконе двери, ведущие вглубь, в комнаты, например. Балкон достаточно высок, и за его дубовыми перилами не видно, что дальше.

― Ты не должна была выходить за Николя замуж.

― Кому я была должна или недолжна. Что ты такое говоришь, мама?

Две женщины, помоложе и постарше, в домашних светлых платьях, как у всех в этом городе, стоят у самых перил балкона. Широкая юбка, тугой корсет и неимоверное количество всяких фантиков и складочек на груди. Раньше такие платья я видел только в декоративных фильмах.

― Он сумасшедший. Но главное, не в состоянии тебя обеспечить.

― Главное, мама, никто не должен никому ничего. И почему вообще ты вмешиваешься в мои отношения с Николя? Мы женаты уже семь лет.

Та, что моложе, держит в руках перекрученный старым чулком веник и железный совок. Старшая без конца отирает руки кухонным полотенцем… или ещё какой тряпкой.

― Но какая же у вас получилась семья, если каждый сам за себя?

Видно, что упрёки старшей давно наскучили дочери. Она только пожимает плечами.

― Я попросила его вынести мусор. Знаешь, что он ответил?

― Что же он такого необычного мог тебе ответить?

― Не догадываешься?

― Ваши перепалки с Николя уже весь город знает наизусть.

― Напрасно. Напрасно ты так относишься к своей матери.

Непонятно, что меня заставляет протиснуться в дверь. Почему меня влечёт вполне заурядный монолог и я продолжаю глазеть на женщин. Наверное, такое вульгарное поведение мог бы объяснить мужчина, который пришёл сюда чуть раньше и совершенно открыто, не скрывая своего любопытства, стоит под балконом.

Может быть, этот мужчина привлёк меня даже больше, чем семейная сцена. Он стоит, не снимая фетровой шляпы, в серой рубахе и белых брюках. Стоит и на его лице волнуется улыбка. Странное впечатление от человека, который прислушивается к собственным впечатлениям.

Я спросил у мужчины, в чём смысл спора? Не муж ли он и зять одновременно?

― Побойтесь бога! Вы недавно в нашем городе? Через пять минут у них перерыв. Они выпьют чаю и продолжат выяснять отношения. Обычно в это время происходит моя излюбленная сцена, где дочь переводит разговор на отчима.

Я узнал от него же, что в городе ещё работает театр отца и сына, но там обычно играют в шахматы или смотрят футбол, а также внуки и прадеды… что-то в этом роде. Сейчас точно не помню.

На театр в нашем городе можно натолкнуться где угодно. Драки на улицах, ограбления банка, демонстрации и марши протестов либеральной публики. Любой подлог реальности тут предпочитают искусству.

ОСТАВЬТЕ КОММЕНТАРИЙ

Пожалуйста, напишите ваш комментарий!
Пожалуйста, введите ваше имя здесь

1 + 20 =

Проверка комментариев включена. Прежде чем Ваши комментарии будут опубликованы пройдет какое-то время.